«Какой такой Путин?»: Чиновники вошли в раж запретительства и даже президент им не указ

Популярность некоторых творений писателя Григория Остера после сообщений об их возможном запрете заметно выросла — продажи книг автора на популярном маркетплейсе Wildberries с 21 по 26 апреля подскочили в пять раз по сравнению с аналогичным периодом 2025 года, а относительно начала месяца — на 220%.

Наибольшей популярностью у покупателей стали пользоваться те самые «Вредные советы», которые распорядился проверить глава Следкома РФ (СК) Александр Бастрыкин.

Как известно, 21 апреля на заседании координационного совета СК по вопросам оказания помощи детям в книжках Остера обнаружились «сомнительные с педагогической точки зрения установки».

Несколько ранее депутат Госдумы Мария Бутина призвала изъять «Вредные советы» из свободной продажи, поскольку они якобы содержат «легитимацию жестокости» и «разрушение нравственного фундамента ребенка под видом юмора и воспитания».

Ничего удивительного в том, что после таких угрожающих высказываний граждане, желающие «повредничать» под книги известного писателя, ринулись скупать их на интернет-площадках.

Еще одной иллюстрацией на тему дурацких запретов стали данные об увеличении в 14 раз (!) в марте 2026-го по сравнению с прошлым годом количества скачиваний различных VPN-сервисов российскими пользователями Google Play. Средства обхода блокировок и запретов скачивали 9,2 млн раз. В общем, чем круче запрещают — тем активнее народ тянется к запретному плоду, о котором, скорее всего, до этого даже не подозревал.

Каким может быть эффект нынешней политики запретов? Этот вопрос был задан члену Общественной палаты РФ двух составов, лидеру движения «Гражданская солидарность» Георгию Федорову.

— Конечно, такая политика способна привести к самым негативным последствиям, что неоднократно доказала история. Как это обычно бывало при тотальных запретах, люди просто находят возможность обходить их, рано или поздно создаваемые ограничения перестают работать, что просто расшатывает механизмы какого-либо контроля.

Так и сейчас: все, что люди хотят прочесть, увидеть, услышать — они так или иначе сделают это.

«СП»: А с какой целью чиновники разных уровней предлагают и устанавливают разного рода запреты?

— Судя по всему, разросшийся бюрократический аппарат просто пытается воспроизводиться, пытается найти себе дело, чтобы доказать свою пригодность. Как следствие — он стремится установить тотальный контроль. Именно попытку чиновничьего аппарата контролировать все и вся в текущих условиях мы и наблюдаем.

Конечно, установление такого контроля не обходится без перегибов, которые тоже вполне естественны для бюрократической машины. Поэтому случаются странные истории типа нападок на Остера и прочих авторов. Такого рода явления тоже, увы, неизбежны.

«СП»: Власть не понимает, что такого рода действия просто дискредитируют ее, снижают авторитет?

— Наверное, кто-то в управленческом аппарате это понимает, но далеко не все, конечно. Многие там просто обитают в своем мире. Как говорилось в фильме Данелии «Кин-дза-дза!», правительство на другой планете живет. Похоже, очень многие из этой публики действительно живут на другой планете, не сталкиваются с реальными проблемами сограждан. Поэтому их кредо — запрещать все, что представляется неугодным.

«СП»: Вот уже и президент Путин призвал законодателей не зацикливаться на запретах и ограничениях. Как думаете, поможет его призыв?

— Не думаю. К сожалению, аппарат просто самовоспроизводится, и запретительные инициативы тоже самовоспроизводит, несмотря на недовольство Путина.

Какова логика действий Следственного комитета, нацелившегося на проверку произведений популярного автора? Об этом СП спросила писателя, кандидата философских наук, доцента Российского государственного социального университета Михаила Гундарина.

— Да нет тут никакой особой логики или хитрости. По большому счёту правоохранительные органы обязаны принимать решение не очень-то оглядываясь, как их действия будут восприняты в обществе. Существует закон. Если где-то усматривается возможное его нарушение, пока об этом идёт речь, значит, возникает основание для проверки, невзирая на чины, былые литературные заслуги и все такое.

Скажем, если бы проверке подвергся не Остер, а некий малоизвестный Пупкин, обрадовались бы этому наши граждане? Да ничуть! Потому что завтра в роли этого Пупкина может оказаться едва ли не любой из них. Формально это означает равенство всех перед законом.

«СП»: Просто на историю какого-нибудь Пупкина вряд ли широкая общественность обратила бы столь пристальное и шумное внимание.

— В том-то и дело. Эту историю с книгами Остера очень сильно раздули всякого рода «голоса», назовем их так. Это оппозиционные и псевдооппозиционные деятели, разного рода «ждуны», которые вроде ни за ваших, ни за наших, но ожидают, что, скоро напряженный для них период закончится.

Именно эта публика, которой довольно много в нашей интеллектуальной прослойке, тему с проверкой раздувала, разгоняла в сети и так далее. Также включились какие-то интриганы, поддерживающие одну башню Кремля в противовес другой и прочие элементы.

Так что, возникший ажиотаж носит во многом искусственный характер. Что бы власть сегодня ни сделала — все равно найдутся ее критики, которые будут порой исподтишка неудобную информацию распространять.

«СП»: Как бы то ни было, возник политический скандал…

— Конечно, действия правоохранительных органов имеют не только формальный, правовой, аспект, но и политический. Если с юридической точки зрения все может быть и правильно, то с политической могут быть вопросы.

И тут мы упираемся в вопрос, который по степени разрешения сопоставим с более популярными — скажем, «В чём смысл жизни?», «Есть ли жизнь на Марсе?» и так далее. Должны ли законодатели, правоохранительные органы как-то коррелировать свои решения с политикой? Пока нет ответа на этот вопрос.

«СП»: И что нам тогда остается?

— Нам, как и издателям Григория Остера, остается порадоваться, за рост продаж его книг.